Баня в Тимонихе — явление почти легендарное и стоит отдельной истории. Но это достаточно запутанная история…
Баня около дома Василия Ивановича Белова. Фото Алексея Южакова, 2021 г.
Баню рубил мой отец Иван Фёдорович ещё в 1925 году, будучи холостяком. За семь лет до моего рождения он нанимался плотничать к своей будущей родне. <…>
И сам я родился в бане, правда, уже в другой, в той, которую отец срубил у речки, будучи уже женатым… Смешно, но после новомировской публикации моя баня стала как бы литературной. <…> Тем более, что Анатолий Передреев увековечил её в поэзии. Бывал в этой бане и Рубцов, но я не могу без слёз вспоминать о двух этих поэтах… Фёдора же Абрамова моя баня ничуть не удивила. Во-первых, он сам был северянин, и в его Верколе бани не хуже, во-вторых, в Тимонихе он увлекался больше разговорами с моей матерью Анфисой Ивановной. Сидят в смежной комнате и хохочут, вспоминают смешные слова, выражения, названия старинны крестьянских предметов.
Василий Макарович Шукшин <…> предпочёл бане русскую печку. <…> …моя баня никак не шла на пользу Макарычу. Зато его верный друг Толя Заболоцкий не прочь был топить баню ежедневно. Парится он так, что трещат от жары банные потолочины. <…> Мы с Толей, сидя на самой высокой, то есть на третьей полке, частенько в прямом смысле становились красно-коричневыми. Не помню, ходили ли париться Вадим Кожинов и Валентин Распутин, а вот Володя Крупин ходил и сам растапливал каменку. <…>
Бывали в моей бане и кое-кто из американцев, из европейцев… Зимой как-то почтенный японский профессор Ясуи решил изведать русскую баню и забрался на верхний полок. Когда я дважды плеснул на каменку, профессор не усидел наверху. «Тайфун!» — только и вымолвил…
Баня Белова
Баня в Тимонихе — явление почти легендарное и стоит отдельной истории.
Но это достаточно запутанная история…
Баню рубил мой отец Иван Фёдорович ещё в 1925 году, будучи холостяком. За семь лет до моего рождения он нанимался плотничать к своей будущей родне. <…>
И сам я родился в бане, правда, уже в другой, в той, которую отец срубил у речки, будучи уже женатым… Смешно, но после новомировской публикации моя баня стала как бы литературной. <…> Тем более, что Анатолий Передреев увековечил её в поэзии. Бывал в этой бане и Рубцов, но я не могу без слёз вспоминать о двух этих поэтах… Фёдора же Абрамова моя баня ничуть не удивила. Во-первых, он сам был северянин, и в его Верколе бани не хуже, во-вторых, в Тимонихе он увлекался больше разговорами с моей матерью Анфисой Ивановной. Сидят в смежной комнате и хохочут, вспоминают смешные слова, выражения, названия старинны крестьянских предметов.
Василий Макарович Шукшин <…> предпочёл бане русскую печку. <…> …моя баня никак не шла на пользу Макарычу. Зато его верный друг Толя Заболоцкий не прочь был топить баню ежедневно. Парится он так, что трещат от жары банные потолочины. <…> Мы с Толей, сидя на самой высокой, то есть на третьей полке, частенько в прямом смысле становились красно-коричневыми. Не помню, ходили ли париться Вадим Кожинов и Валентин Распутин, а вот Володя Крупин ходил и сам растапливал каменку. <…>
Бывали в моей бане и кое-кто из американцев, из европейцев… Зимой как-то почтенный японский профессор Ясуи решил изведать русскую баню и забрался на верхний полок. Когда я дважды плеснул на каменку, профессор не усидел наверху. «Тайфун!» — только и вымолвил…
Из рассказа «Московские гости»